Влияние медийного насилия на российскую молодежь 16-17 лет

Автор: Федоров А.В.

Аннотация:
В целях выяснения степени влияния медийного насилия на российскую молодежь автором было опрошено 150 жителей Таганрога (Россия) в возрасте 16-17 лет. В статье приводятся результаты исследования, позволяющие выявить отношение опрошенных к сценам насилия в медиатекстах, рассматриваются факторы, привлекающие данную аудиторию и предлагается авторская типология восприятия медийного насилия несовершеннолетней аудиторией.


Тема доклада:
Влияние медийного насилия на российскую молодежь 16-17 лет

Сегодня многие ученые мира обеспокоены негативным влиянием сцен медийного насилия на детскую и юношескую аудиторию. Речь идет и о том, что те или иные средства массовой информации практически не соблюдают возрастные ограничения при демонстрации (прежде всего по телевидению, в кино, интернете) сцен медийного насилия. Этой проблеме посвящены многие зарубежные исследования, касающиеся воздействия насилия в медиатекстах на детскую и молодежную аудиторию. При этом, несмотря на различие в деталях, у большинства ученых, по сути, нет существенных разногласий по поводу негативного влияния неконтролируемого потока сцен медийного насилия на несовершеннолетнюю аудиторию и необходимости создания продуманной государственной политики по отношению к защите прав ребенка в области медиа.
Однако зарубежные исследования, изучавшие воздействие насилия на экране на детскую аудиторию, практически не затрагивали российский материал. Между тем, здесь есть своя специфика, определяющаяся иным, во многом отличным от Запада, социокультурным контекстом (низкий уровень жизни основной массы населения, крайне слабый контроль в области проката, продажи, показа медиапродукции, процветающее аудиовизуальное пиратство, несоблюдение системы возрастных рейтингов по отношению к медиа и т.д.).
Увы, долгое время эта тема была выведена и за рамки исследований российских ученых. Тому были определенные причины. Во-первых, в советское время существовала строгая цензура, и официально считалось, что негативное воздействие медиа в плане пропаганды насилия возможно только в капиталистическом обществе. Его-то и обвиняли многочисленные официозные политологи и педагоги тех лет. Во-вторых, возражение властей вызывал только показ насилия, связанного с уголовными преступлениями. Демонстрация «революционного», «пролетарского», военного и т.п. «оправданного» насилия не только не запрещалась, но и поощрялась. К примеру, «более жестокого и натуралистичного кинематографа, чем советский, в 20-е годы в мире, действительно, просто не было – «буржуазная цензура» не пропустила бы на экраны и сотой доли тех зверств, которые живописали отечественные ленты о революции» [Ковалов, 2003, с.11].
Таким образом, каких-либо научных исследований того, как сцены насилия в отечественной аудиовизуальной продукции влияли на аудиторию, в советский период не проводилось.
Лишь в последние годы стали появляться публикации результатов исследований немногих российских авторов [Тарасов, 1997; 2000; 2002; Собкин, 2000 и др.], попытавшихся в той или иной степени исследовать феномен воздействия медийного насилия на подрастающее поколение. Все большую значимость приобретают вопросы, связанные с механизмами социального, психологического, рекреационного воздействия медиа на несовершеннолутнюю аудиторию, ее предохранения от негативного влияния изображения насилия на экране, защиты прав ребенка получать не наносящую ему вред аудиовизуальную информацию.
Между тем, в условиях отсутствия строгого официального контроля за соблюдением правовых рекомендаций негативное воздействие экранных произведений, содержащих сцены насилия, на российскую аудиторию отмечается практически повсеместно. Общий контекст здесь таков: после отмены цензуры в средствах массовой информации, случившейся в России, как известно, на рубеже 1990-х годов, на кино/теле/видео/компьютерных экранах стали демонстрироваться (практически без соблюдения официально принятых возрастных ограничений) тысячи отечественных и зарубежных произведений, содержащих эпизоды насилия.

Вот почему так важно:
  • произвести мониторинг нарушений российскими медиа прав ребенка на получение гуманной аудиовизуальной информации: анализ типологии изображения насилия – убийств, драк, жертв преступлений в информационных и художественных медиатекстах, контент-анализ (на предмет изображения насилия) содержания фильмов и телепередач, демонстрирующихся в утренние, дневные и ранние вечерние часы, доступные для просмотра детской аудитории;
  • выяснить степень популярности у российской несовершеннолетней аудитории медиатекстов, содержащих сцены насилия;
  • выявить и проанализировать факторы, привлекающие и отталкивающие российских детей, молодежь в сценах медийного насилия (развлекательная, рекреативная, компенсаторная, информационная функции, динамика, темп действия, основные типы и черты персонажей и т.д.); на базе этого составить примерную типологию отношения несовершеннолетней аудитории к медийному насилию;
  • выяснить и проанализировать мнения несовершеннолетней аудитории относительно причин проявления насилия и агрессии в обществе, влияния показа сцен медийного насилия на увеличение преступности, запрета показа медийного насилия и т.п.
  • проанализировать и сравнить существующие правовые подходы (в России и в других странах) относительно защиты прав ребенка в аудиовизуальной сфере, в том числе — в системе возрастных рейтингов, ограничений экранного времени для показа сцен насилия и т.д.;
  • разработать примерные возрастные рейтинги по отношению к показу аудиовизуальной продукции, четкую повременную регламентацию телевизионной демонстрации сцен насилия;
  • разработать примерные правовые рекомендации для общественности (родителей, педагогов и др.) и государственных структур относительно соблюдения прав ребенка на получение гуманной, не содержащей насилия аудиовизуальной информации.

Формулировка понятия «медийного насилия» в российской науке принадлежит К.А.Тарасову: оно трактуется исследователем, как аудиовизуальное изображение разновидности «социального взаимодействия, в котором одно действующее лицо (или группа лиц) осуществляет негативное принуждение по отношению к другому действующему лицу (или группе лиц) посредством угрозы или реального применения физической силы, имеющее своим последствием телесные повреждения, моральный и имущественный ущерб» [Тарасов, 2002, с.69]. В целях выяснения степени влияния медийного насилия на российскую молодежь нами было опрошено 150 жителей Таганрога (Россия) в возрасте 16-17 лет. Из них – 80 юношей (53,33%) и 70 девушек (46,67%).

Отношение молодежи 16-17 лет к сценам насилия в медиатекстах. Число 16-17-летних, которых привлекают сцены насилия в медиатекстах (телевидение, кинематограф, видео, компьютерные игры, интернет), равно почти трети опрошенных (28,67%, среди которых – 36,25% юношей и 20,00% девушек). Отрицательно относятся к медийному насилию 37,53% (17,50% юношей и 46,25% девушек). Не имеют однозначного мнения по этому поводу — 34,00% (46,25% юношей и 20,00 девушек).
Наше исследование доказало, что самооценка 16-17-летних вполне соотносится с их реальными медийными предпочтениями. Результаты социологических исследований К.А.Тарасова [Тарасов, 1997, с.85] относительно популярности экранного насилия у 14-17-летней аудитории более близки к результатам нашего опроса: фильмы со сценами насилия понравились 32% юных зрителей (из них – 5% «понравились очень»), негативно оценили эти фильмы 17% школьников. Нейтральную оценку дали 40% участников опроса [Тарасов, 1997, с.85].

Факторы, привлекающие 16-17-летних в сценах медийного насилия. Среди факторов, привлекающих данную аудиторию, на первом месте оказалась динамика действия (19,33%, без существенных гендерных различий). Далее следуют развлекательная функция (всего — 18,00% голосов; юноши – 15,00%, девушки – 21,43%) и актерская игра (15,33%, без значимых гендерных различий). Затем в порядке убывания: идентификационная (всего – 12,67%, юноши – 10,00%, девушки – 15,71%), рекреативная (12,67%, без заметного гендерного различия), компенсаторная функции (6,67%) и мастерство каскадеров (6,67%). Наименее значимыми для данной аудитории оказались информационная функция (4,67%) и мастерство режиссуры (4,00%).
При этом, конечно, опять следует отметить, что высокий рейтинг актерского мастерства, на мой взгляд, вовсе не свидетельствует о том, что все учащиеся, сделавшие данный выбор, на самом деле близки к истинному пониманию художественных качеств произведения. Тут вступает в силу ходовой стереотип: раз фильм или телепередача понравились (в основном своими развлекательными компонентами), значит, и сыграно все превосходно.

Причины неприятия 16-17-летними сцен медийного насилия таковы: на первом месте — влияние насилия на рост преступности в обществе: всего — 28,67%; юноши – 38,75%, девушки – 17,14%; затем — отторжение кровавых подробностей насилия: всего — 23,33%, без существенных гендерных различий, ненависть к любому насилию (16,00%, также без заметной гендерной разницы во мнениях), нежелание испытывать неприятные эмоции (21,33%), боязнь насилия (10,67%). .

Причины контакта 16-17-летних с медиатекстами, содержащими сцены насилия. Среди причин просмотра экранного насилия 16-17-летние указали отсутствие дел, нормальное настроение (55,33%), плохое (30,00%, без существенных гендерных различий) и хорошее (14,67%, в основном за счет 22,50% юношей) настроение, что в целом напоминает ответы подростков 12-13 лет. .

Типы реакций 16-17-летних на медиатексты, содержащими сцены насилия. В целом отводит взгляд в сторону от изображения сцен медийного насилия — 15,33% (18,75% юношей и 11,43% девушек). Выключают звук телевизора примерно то же число опрошенных — 20,33% (7,50% юношей и 44,28% девушек). Выходят из комнаты 9,33% (2,50% юношей и 17,14% девушек). Выключают телевизор или переключают его на другую программу 11,33% (без существенных гендерных различий). .

Типы психологических состояний, в которых находятся 16-17-летние после контакта с медиатекстами, содержащими сцены насилия. О том, что их психологическое состояние не изменилось, заявили 8,00% опрошенных (3,75% юношей и 18,57% девушек). В числе других чувств были отмечены безразличие (в целом – 14,67%; юноши – 13,75%, девушки – 15,71%), подавленность (в целом – 14,67%; юноши – 13,75%, девушки – 15,71 %), расстроенность (в целом – 12,67%; юноши – 8,75%, девушки – 17,14%) замкнутость (в целом – 20,00%; мальчики – 11,25%, девочки – 8,57%). Агрессивность отметили 9,33% респондентов (юноши – 10,00%, девушки – 8,57%), ожесточение – 8,00% (юноши – 12,50%, девушки – 2,86%). Таким образом, больше половины опрошенных заявили, что после контактов с медиатекстами, содержавшими сцены медийного насилия, они испытывают негативные эмоции. 42,00% (36,25% юношей и 48,57% девушек) 16-17-летних отметили, что экранное насилие остается в их памяти длительное время. Иначе говоря, для данной группы респондентов идентификация с персонажами экранных текстов, «насыщенных насилием, выходит за пределы коммуникативной фазы и продолжается уже в реальной жизни» [Тарасов, 2002, с.152].
Сравнение полученных нами результатов с аналогичным опросом, проведенным в декабре 2000 года К.А.Тарасовым, показывает, что там свое подавленное настроение отметили 15% опрошенных, что практически точно совпадает с данными нашего анкетирования (14,67%).

Отношение 16-17-летних к гипотетическому предложению сняться в фильмах или телепередачах, содержащих изображение насилия. Анализ показывает, что в данном случае почти половина опрошенных (43,33%) отбросит в сторону свое истинное отношение к сценам медийного насилия, если им пообещают хорошо заплатить. Кстати, по данным исследования И.Гавриловой, 6% опрошенной молодежи допускает возможность даже убить человека, если это будет щедро оплачено, а 56% респондентов готова применить силу против личности для достижения своих целей [Гаврилова, 1996, с.20].
Лишь 7,33% (из 37,33%) опрошенных нами остаются верными своему отрицательному отношению к медийному насилию и не желают сниматься в сценах насилия даже за большие деньги. 7,33% (10,00% юношей и 4,28% девочек) заявили, что будут участвовать в съемках, так как им нравятся сцены насилия. Не готовы на участие в съемках по причине стеснения появиться на экране всего 6,67% (10,00% юношей и 2,86% девушек). И, наоборот, стремятся появиться на экране во что бы то ни стало 12,67% (3,75% юношей и 22,86% девушек). 7,33% опрошенных заявили о том, что их гипотетическое неучастие в съемках сцен насилия объясняется предпочтением эротических сцен.

Причины, по которым, по мнению 16-17-летних, насилие и агрессия проявляются в обществе. В качестве причин проявления насилия и агрессии в обществе 16-17-летние назвали прежде всего нарушение психики человека (38,00%, без существенных гендерных различий), изначально заложенное в природе человека насилие (22,00%, также без гендерных различий), материальное неравенство (21,33%, без заметных гендерных различий). Показ сцен насилия на экране был признан в качестве причины проявления насилия в обществе 18,67% опрошенных (15,00% юношей и 22,86% девушек).

Мнения 16-17-летних по поводу влияния сцен медийного насилия на увеличение преступности в обществе. 44,00% (52,50% юношей и 34,28% девушек) опрошенных указали, что влияние медийного насилия — основная причина роста преступности. 22,00% учащихся убеждены, что это распространяется только на психически больных. Для 18,67% такого рода влияние незначительно.
В целом около 16% процентов опрошенных ответили, что медийное насилие не приводит к росту преступности в обществе, т.к. а) медиатексты со сценами насилия вызывает у зрителей отвращение к насилию (6,67%; 2,50% юношей и 11,43 девушек); б)насилие было в обществе и до появления кино, ТВ и компьютеров (8,67%, без гендерных различий).

Отношение 16-17-летних к гипотетическому запрету сцен насилия в медиатекстах. Опрошенных, которые, бесспорно, хотели, чтобы никаких ограничений по отношению к медийному насилию не было («Пусть все остается, как есть», «медийного насилия может быть больше»): 10,67% (15,00% юношей и 5,72% девушек) и 8,67% (5,00% юношей и 12,86% девушек), то есть вместе — около 19%.
Запретить сцены медийного насилия на экране хотят 10,00% и еще 38,67% опрошенных считают, что надо запретить самые жестокие фильмы и телепередачи, компьютерные игры. То есть, 48,67% опрошенных в той или иной степени выступают за запрет медийного насилия.
22,67% опрошенных считают, что дети должны быть изолированы от просмотра сцен насилия, 9,33% — что сцены насилия надо показывать только в ночное время (девушек среди сторонников этого мнения в два раза больше, чем юношей).
Результаты анализа ответов российских школьников на аналогичные вопросы социологического исследования под руководством В.С.Собкина [Собкин, Глухова, 2001, с.2] показали, что 31,6% учащихся (39,4% мальчиков и 23,0% девочек) считают, что сцены насилия существуют «в допустимом количестве», а 30,8% считают, что в телетрансляциях «слишком много» сцен насилия, что в целом вполне сопоставимо с результатами нашего исследования (с учетом того, что в исследовании под руководством В.С.Собкина были опрошены не только 11-классники, но и учащиеся 7, 9 классов).

Возраст, с которого 16-17-летние разрешили бы смотреть сцены медийного насилия своему будущему ребенку. В ответах о возрастных барьерах для просмотра экранного насилия существует большая разница в случае, если 16-17-летние рассуждают о возрастных рейтингах вообще, или по отношению к своему будущему ребенку. Выступая в роли «государственного цензора», только 22,67% учащиеся считают возможным полностью запретить всем детям контактировать с медийным насилием. Выступая в роли «родителей», они становятся гораздо строже: 38,67% опрошенных не хотят, чтобы их гипотетические дети смотрели медийного насилия до 10-ти лет, а 45,33% — до 15-ти лет.
Правда, 8,00% опрошенных (11,25% юношей и 4,28% девушек) готовы (во всяком случае, на словах), чтобы их дети контактировали с медийным насилием с самого рождения. В самом деле, трудно предположить, что сторонник медийного насилия пожелает уберечь от него других. И наоборот, человек, с той или иной степенью отрицательного отношения к медианасилию, скорее всего, подумает о возрастных ограничениях и т.п.
Возраст опрошенных сказался на их ответе по поводу возможных ограничений для просмотра сцен насилия лиц, не достигших 18 лет. Лишь 1,33% опрошенных посчитали, что 18 лет – это именно тот возрастной рубеж, с которого можно контактировать с медийным насилием, остальные посчитали, что делать это можно гораздо раньше.
Кстати, исследования профессора Дж.Кэнтор (J.Cantor) и ее коллег «обнаружили драматическую связь между медианасилием и преступностью. Когда несовершеннолетних преступников спросили, какой фильм является их любимым, 51% ответили, его сюжет связан с насилием» [Cantor, 2000, p.91]. При этом 22% малолетних преступников (совершивших тяжкие преступления) играли в жестокие видеоигры. Когда их спросили, делали ли они в своей жизни что-нибудь криминальное, из того, что они увидели или услышали в фильме, телешоу или песне, 16% ответили положительно [Cantor, 2000, p.93-94].
Однако я убежден, что проблема не только в том, что медианасилие может способствовать увеличению криминализации общества (основные причины современной преступности, конечно, не медийные, а социально-психологические). Главное, что хрупкая психика детей младше 7-10 лет в результате контакта с «агрессивными» медиатекстами подвергается серьезной травме, итогом которой часто становятся страх, заикание, тревожное, подавленное эмоциональное состояние и т.д. Я не раз наблюдал подобные явления в жизни.
Множество исследований обнаруживают причинную связь между «развлекательным медианасилием» и детской/юношеской агрессией. Оно может причинить несовершеннолетним вред, так как «неумеренное потребление аудиовизуальной информации, содержащей натуралистично поданные сцены насилия: 1)внушает, что насилие приемлемый путь решения социальных конфликтов; 2)делает их равнодушными с человеческим страданиям; 3)вызывает страх стать жертвой насилия; 4)служит причиной применения насилия в реальной жизни» [American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, 2002, p.10; Fedorov, 2000; Wilson and others, 1998, p.16].
Итак, исходя из вышеизложенного, основные причины притягательности медиатекстов, содержащих сцены насилия, у аудитории, можно обобщить следующим образом: развлечение, рекреация, компенсация, желание испытать волнение/страх; стремление виртуально испытать агрессию (эффект эмпатии); отождествление с агрессивным персонажем или персонажем-жертвой (эффект идентификации) игнорирование ограничений (эффект «запретного плода); попытка увидеть насилие/агрессию, отражающие свой собственный опыт; изучение окружающего криминального мира (постижение роли насилия в обществе и в районе обитания данной аудитории); эффект самоуспокоения, т.е. эффект предчувствия счастливого финала и осознания того, что «весь этот кошмар происходит не со мной»; гендерный эффект и т.д.).
Основные теории «медиаэффектов» описывают следующие механизмы воздействия аудиовизуальных произведений, содержащих сцены насилия:
  • манипулирование чувством страха (например, стимулирование чувства страха перед агрессией и насилием);
  • обучение аудитории насильственным/агрессивным действиям с их последующем совершением в реальной жизни (насилие как допустимый способ решения любых проблем);
  • стимуляция, возбуждение агрессивных, подражательных инстинктов аудитории, ее аппетита по отношению к сценам насилия (особенно по отношении к аудитории с нарушенной психикой);
  • «прививка» аудитории чувства равнодушия, безразличности к жертвам насилия, снижение порога чувствительности по отношению к проявлению насилия в реальной жизни;
  • «катарсический», виртуальный и безопасный для окружающих выход агрессивных эмоций, не приводящих к негативным последствиям в реальной жизни.
На основании анализа результатов проведенного нами исследования и изученных нами трудов отечественных и зарубежных ученых [Собкин, Глухова, 2001; Тарасов, 1997; 2000; 2002; American Academy…, 2002; Cantor, 2000 и др.] была разработана следующая типология восприятия медийного насилия несовершеннолетней аудиторией:
1) активное, целенаправленное позитивное восприятие медийного насилия на уровне отождествления со средой, фабулой и/или с жестокими/агрессивными персонажами медиатекста;
2) пассивное (без четко выраженного отношения) восприятие медийного насилия на уровне частичного отождествления со средой, фабулой и/или жестокими/агрессивными персонажами медиатекста;
3) активное, целенаправленное негативное восприятие медийного насилия на уровне отождествления со средой, фабулой и/или жертвами жестоких/агрессивных персонажей медиатекста;
4) активное, целенаправленное негативное восприятие медийного насилия на уровне противостояния позиции/действиям жестоких/агрессивных персонажей медиатекста и/или позиции создателей медиатекста.
Итак, медийного насилие все сильнее проникает в российское общество, где на практике не существует ни эффективной системы возрастных рейтингов для просмотра, проката и продажи медийной продукции, ни системы контроля по отношению к демонстрации сцен насилия на экране; и где, вопреки всем усилиям отдельных педагогов-энтузиастов, остается слабо развитым движение медиаобразования в школах, колледжах и университетах, в учреждениях дополнительного образования и досуговой деятельности.

Литература
  • American Academy of Child and Adolescent Psychiatry (2002). Media Violence Harms Children. In: Torr, J.D. (Ed.). Is Media Violence a Problem? San Diego, CA: Greenhaven Press, pp.10-11.
  • Cantor, J. (2000). Mommy, I’m Scared: Protecting Children from Frightening Mass Media. In: Media Violence Alert. Zionsville, IN: Dream Catcher Press, Inc., pp.69-85.
  • Fedorov, A. (2000). Russian Teenagers and Violence on the Screen: Social Influence of Screen Violence for the Russian Young People. International Research Forum on Children and Media, N 9, p.5.
  • Fedorov, A. (2000). Violence in Russian Films and Programmes. International Clearinghouse on Children and Violence on the Screen (UNESCO), N 2, p.5.
  • Wilson, B.J. and others. (1998). Content Analysis of Entertainment Television: The Importance of Context. In Hamilton, J.T. (Ed.). Television Violence and Public Policy. Michigan: The University of Michigan Press, pp.13-53.
  • Wilson, B.J., Smith, S.L. and others. (1998). Content Analysis of Entertainment Television: The 1994-95 Results. In Hamilton, J.T. (Ed.). Television Violence and Public Policy. Michigan: The University of Michigan Press, pp.105-147.
  • Гаврилова И. Политическая социализация молодых//Свободная мысль. – 1996. — № 7. – С.20.
  • Ковалов О. Реплика в дискуссии «Весь мир насилья мы разрушим»//Искусство кино. – 2003. — № 7. – С.11-15.
  • Собкин, В.С., Глухова, Т.В. Подросток у телеэкрана//Первое сентября. – 2001. – 15 дек. – С.2-3.
  • Тарасов К.А. «Агрессивная кинодиета» ТВ и студенчество//Высшее образование в России. – 2002. — № 3. – С.66-76.
  • Тарасов К.А. Насилие в кино: притяжение и отталкивание//Испытание конкуренцией/Ред. М.И.Жабский. – М.: Изд-во НИИ киноискусства, 1997. – С.74-97.
  • Тарасов К.А. Насилие в фильме и предрасположенность юных зрителей к его моделированию в жизни//Кино: реалии и вызовы глобализации//Ред. М.И.Жабский. – М.: НИИ киноискусства, 2002. – С.122-164.
  • 0
  • 0

(0) (0) ()

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.