Мобильность как стратегия обеспечения личной безопасности в представлениях молодежи «поколения Z»

Авторы: Иванов М.С., Яницкий М.С.

Текст доклада представлен в авторской редакции.

Аннотация:

Мобильность характеризуется как набирающий популярность в постмодернистком обществе стиль жизни, который предполагает непривязанность человека к постоянному месту пребывания и выступает частью различных жизненных стратегий – цифрового кочевничества, фриланса и др. В статье мобильность рассматривается как составляющая жизненной стратегии, позволяющей, согласно индивидуальным представлениям испытуемых, эффективнее достигать личной безопасности, в противовес оседлости, предполагающей бо́льшую уязвимость. Представлены результаты исследования, проведенного на молодежной выборке, указывающие на высокую популярность мобильности как предпочитаемого ориентира в выстраивании жизненной стратегии обеспечения личной безопасности. Стратегические предпочтения анализируются в разрезе ценностных типов и других психологических и социальных характеристик. Делается вывод о нарастании «мобилистических тенденций» среди постсовременной молодежи, называемой «поколением Z», а непривязанность, граничащая с непостоянством, становится частью «постмодернистского сэлфа».




Поколение «Z», или NetGeneration – сетевое поколение – люди, родившиеся в девяностые и нулевые годы – «цифровые люди», которые не застали мир без информационных технологий, первое поколение, родившееся во времена глобализации и постмодернизма. Для них интернет– это повседневная действительность, сжимающая пространство и время, это уже не просто средство коммуникации, как людей поколения «Y», это форма существования нового, сетевого общества.

Автор термина «сетевое общество» М. Кастельс рассматривает сеть как особую форму социального устройства в эпоху информатизации, основное отличие которого от традиционного общества – мобильность, состоящая в том, что субъекты сети, подобно кочевникам, перемещаются между домами, национальными государствами, общностями [6].

А. Бард, характеризуя сетевую элиту, которую он называет «нетократами», использует понятие «мобилистические традиции», как некоторый тип мировоззрения, присущий сетевым кочевникам. Эти традиции, согласно Барду, характеризуются стремлением к открытости, свободе и альтернативному «деконструктивному» мышлению [2].Концепт «номадизм» в постсовременную науку вводит французский философ Ж. Делёз, понимая его как принцип «распределения субъекта (объекта) по гладкому пространству». Это гладкое пространство, по мнению автора, кардинальным образом отличается от рифленого (очерченного) пространства линий и углов, в котором укореняются оседлые субъекты. Оно представлено системой, именуемой ризомой, которая характеризуется принципом соединения неоднородностей, множественностью, аструктурностью, ацентрированностью [3].

Сетевая элита и сетевые кочевники – это люди, консолидировавшие в своем образе жизни и отношении к миру постмодернистские традиции сетевого общества. Основная их особенность – мобильность, которая становится возможной благодаря развитию интернет-технологий, позволяющим представителям многих профессий быть не привязанными к определенному месту работы и, соответственно, месту жительства. Существенное значение для возможности вести такой образ жизни имеет также и пространственная непривязанность к социальному окружению, когда социальное взаимодействие переносится в виртуальное пространство. По мнению Дж. Питерса, цифровой кочевник отрицает «мечту о родине», так как будучи мобильным и используя цифровые технологии может находится в любом уголке мира [цит. по 10].

Несмотря на то, что возникновение сетевых кочевников как носителей «мобилистических традиций» считается естественным последствием развития интернета, вопрос о природе и истинных причинах этих тенденций представляется открытым. С одной стороны, развитие интернета, действительно, способствует глобализации и открытости постсовременного общества, стиранию границ и, соответственно, повышению мобильности. С другой стороны – для обычного человека доступ к интернетуснижает необходимость в передвижениях, поскольку создает возможности, не сходя с места, взаимодействовать с другими людьми вне зависимости от их пространственной удаленности. Почему же поколение «Z» предпочитает мобильность?

В этой статье мы попытались найти психологические объяснения этих «мобилистическихтрадиций», а именно – выяснить, как мобильность согласуется с индивидуальными представлениями о безопасном образе жизни. Наша задача–результатами эмпирического исследования показать, что обсуждаемые явления в постмодернистском обществе могут быть обусловлены спецификой представлений современной молодежи о личной безопасности и, соответственно, предпочтений в выборе стратегий ее обеспечения.

Ряд исследований, проведенных в последнее время в философии, социологии и психологии, формируют новый взгляд на проблему личной безопасности, под которой понимается обеспечение человеком собственной безопасности или «самообеспечение безопасности» [7]. Основная мысль здесь состоит в том, что личная безопасность – это часть системы отношений человека к миру, намного более широкая и глубокая, чем это традиционно понималось. В проведенных нами психологических исследованиях удалось показать, что отношение субъекта к безопасности весьма многогранно и включает в себя индивидуальную иерархию угроз, представления об опасностях и их негативных последствиях, представлениях об обеспечении безопасности, лежащие в основе формирования жизненных стратегий [4].

Изучая жизненные стратегии обеспечения личной безопасности, мы описали мобильность как элемент стратегии индивидуализации, понимая под ней жизненную цель «быть мобильным и самодостаточным, не зависеть от бытовых условий и постоянного социального окружения». Мобильность выступает альтернативой жизненным целям, предполагающим оседлость: «иметь хорошо защищенное жилище, средства защиты, материальный достаток» (соответствует стратегии адаптации) и «окружить себя надежными людьми, которым можно доверять» (стратегия социализации) [4].Наши исследования показывают, что мобильность, как стратегию обеспечения личной безопасности, в основном предпочитают люди, ориентирующиеся на ценности, относящиеся к ценностям индивидуализации – свободы, гуманизма, демократии [5].

Мобильность, в широком смысле, понимается как подвижность, способность к быстрому изменению состояния и положения. В общественных науках под мобильностью понимают готовность населения и отдельных людей менять место жительства или работы в поисках лучших условий. Выделяют несколько видов мобильности – социальная, профессиональная, академическая, культурная.

В психологии накоплено значительное количество экспериментальных данных, указывающих на наличие некоторогогенерализованного свойства, определяющего общую способность к проявлению любых видов мобильности. Это свойство называют личностной мобильностью, под которой понимается интегративное личностное качество, базирующееся на индивидуальных свойствах и проявляющееся в поведении и деятельности субъекта в форме целеустремленности, самостоятельности, открытости новому опыту, креативности, мотивации к саморазвитию, быстроте принятия решений [9]. Мобильность также понимается как определенный тип реагирования на окружающую действительность, как экзистенциальную ориентацию личности, представленную в ее структуре в виде ценностно-смыслового конструкта, продуцирующего в отдельные моменты жизни типы, уровни мобилизации, адекватные требованиям среды [1]. Некоторые авторы понимают личностную мобильность еще шире – как подвижность внутренних состояний субъекта и готовность к личностным изменениям, выступающей генератором личностного саморазвития, перехода потенциального бытия в актуальное [8].

В нашем исследовании мы понимаем под мобильностью, скорее, образ жизни, предполагающий непривязанность человека к месту постоянного пребывания и готового к частым географическим перемещениям. При этом, мобильность не обязательно означает кочевой образ жизни. На наш взгляд, определяющее значение здесь имеет не столько сам факт перемещений, сколько готовность к ним, в которой как раз и проявляется та самая подвижность внутренних состояний субъекта, готовность к изменениям иособый тип реагирования, о которых говорят авторы исследований личностной мобильности.

Для решения поставленных задач используем данные исследования, проведенного нами в 2015 году в Кемеровской области, в котором приняли участие 811 человек, в основном студенческая молодежь (возраст испытуемых от 16 до 30 лет, 36% опрошенных мужского пола, 64% — женского; образование респондентов: незаконченное среднее 16%, общее среднее 21%, среднее специальное 16%, незаконченное высшее 38%, высшее 9%).Методика, включенная в анкетный опрос, представляет собой список целей, связанных с обеспечением личной безопасности, из которого респондентам было предложено выбрать те цели, которые, по их мнению, позволили бы сделать их жизнь наиболее безопасной.

Методика основана на авторской теоретической модели стратегий обеспечения личной безопасности. В результате анализа вербализованного отношения испытуемых к вопросам личной безопасности в своих предыдущих исследованиях [4] мы выделили9 групп жизненных целей, связанных с обеспечением личной безопасности, определяющие три типа стратегий – адаптации, социализации и индивидуализации. Каждая из стратегий представлена тремя группами целей, которые соответствуют сферам (факторам), часто используемым при описании поведения индивида и социальных групп: субъект, микросреда и макросреда. В нашем случае к фактору субъекта относятся цели, связанные с саморазвитием, направленные на повышение своей готовности к обеспечению личной безопасности. К сфере микросреды относятся цели, связанные с организацией условий своего окружения, безопасного образа и стиля жизни. «Макросреда» представляет собой цели обеспечения личной безопасности, связанные с включенностью в большие социальные группы и общество. Группы целей, образующие описанную модель, представлены в Таблице 1.



В представленной модели интересующая нас стратегия мобильности относится к группе стратегических целей в сфере микросреды стратегии индивидуализации – быть самодостаточным и мобильным, не зависеть от бытовых условий и постоянного социального окружения. Эта стратегия (назовем ее стратегией мобильной безопасности) согласуется с обсуждаемыми «мобилистическими тенденциями» в современном обществе и, в известной степени, противопоставляется другим стратегиям обеспечения личной безопасности из сферы микросреды – иметь хорошо защищенное жилище, средства защиты, материальный достаток, необходимый для обеспечения безопасности (стратегия оседлой безопасности) и окружить себя надежными людьми, которым можно доверять (стратегия коллективной безопасности).

Предполагается, что испытуемые, основываясь на предложенном задании, актуализируя в сознании свое отношение к безопасности и средствах ее обеспечения, делают выбор из предъявленных целей, исходя из их привлекательности с точки зрения эффективности достижения личной безопасности, выражая, таким образом свои индивидуальные представления о личной безопасности. Результаты представлены в Таблице 2.



Стратегия мобильной безопасности, определяемая жизненными целями «быть мобильным и самодостаточным, не зависеть от бытовых условий и постоянного социального окружения», является предпочтительной для 31% опрошенных и располагается на пятом месте по предпочтительности среди девяти предложенных. Ожидаемо более предпочтительными оказались традиционные стратегии обеспечения личной безопасности – саморазвитие с целью стать быть сильным, здоровым, иметь знания и навыки обеспечения безопасности (64%), окружить себя надежными людьми, которым можно доверять (55%), иметь хорошо защищенное жилище, средства защиты (35%).

При этом любопытно, что столь специфическая стратегия, в обыденном сознании обычно не ассоциирующаяся с обеспечением безопасности, и отнесенная в нашей модели к стратегиям индивидуализации, которые реализуют, по нашим данным, меньшинство людей, оказалась довольно предпочтительной – почти треть опрошенной молодежи считают, что мобильность способна сделать их жизнь безопаснее. При этом среди выбравших мобильность как эффективную стратегию обеспечения безопасности, все же почти половина – респонденты, ориентированные на ценности индивидуализации (Таблица 3).



Согласно нашей теоретической модели ориентация на мобильность, если и не противопоставляется, то, как минимум, выступает альтернативой двум другим группам целей из блока факторов микросреды, поскольку все они относятся к разным стратегиям обеспечения личной безопасности. Мы предполагали, что респонденты будут выбирать одну из этих трех групп целей, в зависимости от того, какие условия и образ жизни они считают наиболее безопасным – защищенное жилище (стратегия адаптации), надежное социальное окружение(стратегия социализации) или мобильность (стратегия индивидуализации). При этом методика предоставляла возможность выбора нескольких целей, в результате чего мы получили все многообразие сочетаний стратегий – это означает, что в представлениях испытуемых о безопасности стратегия мобильности может успешно сочетаться с другими стратегиями обеспечения безопасности. Доли респондентов, выбравших разные сочетания стратегии мобильности с другими стратегиями из фактора микросреды, приведены в Таблице 4.



Треть опрошенных (34%) выбрали только мобильность, подтверждая предположение об альтернативности этих трех стратегий. Однако еще треть респондентов (35%) выбрали одновременно и мобильность, и надежное социальное окружение. Вероятно, в их представлениях эти стратегии не противоречат друг другу, т.е., по их мнению, можно быть мобильным и, одновременно, иметь надежное – а, значит, постоянное – социальное окружение. Еще 20% считают, что можно сочетать мобильную и оседлую безопасность, вероятно, имея в виду идеальную ситуацию наличия у человека, как минимум, нескольких надежных мест пребывания, между которыми он может свободно перемещаться. И 11% опрошенных считают, что наибольшая безопасность достигается при сочетании всех трех стратегий – это идеальный вариант, но вопрос в достижимости столь разнородных целей, и, соответственно, реалистичности такого комбинирования стратегий.

В целом, столь высокие предпочтения в отношении мобильной безопасности трудно объяснить с рациональных позиций – традиционно считается, что безопасность легче обеспечить в стационарных условиях, особенно, собственного жилища. Передвижение, наоборот, сопровождается появлением дополнительных угроз и снижением безопасности. Это подтверждается, например, статистикой совершаемых преступлений – в нашей стране, по данным МВД РФ, в январе-марте 2016 лишь каждая пятая кража, ограбление или разбой связаны с проникновением в жилище, помещение или иное хранилище, большинство же таких преступлений совершаются вне помещений. Мобильная безопасность не прошла и проверку историей – кочевые народы, некогда весьма успешные, в конечном счете исчезли, либо сменили образ жизни на оседлый.

На наш взгляд, популярность среди молодежи представлений о мобильности, как стратегии обеспечения безопасности, связано, во-первых, с расширением понимания безопасности в современном мире, когда под безопасностью начинает пониматься не только защищенность, но и благополучие, причем не только материальное, но и эмоциональное, душевное. Несмотря на нарастание в последнее время некоторых угроз, связанных в том числе и с физической безопасностью, жизнь человека объективно все же становится болеезащищенной от традиционных угроз, что подтверждается, например, снижением смертности от болезней и несчастных случаев.В субъективных представлениях людей угрозы физической безопасности уступают место угрозам, например, экономической и информационной безопасности. И, если цифровое кочевничество или фриланс, позволяют человеку не только больше зарабатывать, но и меньше опасаться потери работы – это означает более эффективную стратегию обеспечения экономической безопасности. То же самое с информационной безопасностью – частое географическое перемещение, вероятно, способствует получению более качественной информации из разных источников и способствует, таким образом, повышению информационной безопасности. В Таблице 5 представлены данные, указывающие на представления наших респондентов об угрозах безопасности – отдельно для группы выбравших мобильность как стратегию безопасности и не выбравших никакие другие стратегии, и группы, не выбравших стратегию мобильности (разрешалось выбрать несколько вариантов, но не более пяти).



Данные, представленные в Таблице 5 указывают на значительные различия в представлениях об угрозах в зависимости от предпочтения стратегии мобильности. Так, предпочитающие мобильность, как стратегию обеспечения личной безопасности, существенно реже выбирают такие распространенные в обыденном сознании угрозы, как уличная преступность (53% против 68% у группы респондентов, не выбравших стратегию мобильности), организованная преступность (16% против 36%), терроризм (46% против 65%). При этом они заметно чаще выбирают такие угрозы как «государственные силовые структуры» (23% против 10%), «официальные власти, действующие в рамках закона» (20% против 13%), «коррумпированные чиновники и силовики» (40% против 27%).Нельзя не заметить, что получившаяся картина представлений об угрозах наводит на мысль, что одна из сравниваемых групп – законопослушные граждане, а другая – нет.Однако, во-первых, среди наших респондентов, как минимум, судимых не было, во-вторых подобныефакты мы получаем и в других исследованиях – достаточно большая часть российского общества, в том числе среди молодежи, видят серьезную угрозу безопасности в тех людях и структурах, которые призваны эту безопасность обеспечивать. Как бы то ни было, полученный результат свидетельствует в пользу того, что отношение к мобильности как стратегии обеспечения безопасности может быть обусловлено определенными нетривиальными представлениями об угрозах.

Не менее важный с психологической точки зрения фактор, объясняющий обсуждаемые «мобилистические тенденции» – это лежащая в основе мобильности «непривязанность» – отсутствие привязанности к чему-либо или кому-либо. В основе привязанности лежат эмоции и чувства, делающие объект значимым, ценным. Очевидно, любая значимая ценность создает опасения ее утраты и требует защиты, что повышает уязвимость субъекта и препятствует достижению личной безопасности. Во многом именно поэтому с возрастом людям все сложнее решиться на изменения в своей жизни – сменить место жительства, место работы, круг общения. Для изучения субъективных опасений мы предъявили испытуемым список из некоторых негативных последствий и предложили выбрать те из них, которые вызывают наибольшие опасения. Результаты по группам в зависимости от предпочтения стратегии мобильности представлены в Таблице 6.



Среди выбирающих мобильность существенно меньше респондентов опасаются потерять друзей и близких (61% против 82% в группе респондентов, не выбравших мобильность), потерять сбережения и имущество (33% против 38%), потерять репутацию и связи (10% против 15%). В то же время, выбирающие мобильность значительно больше опасаются потерять свободу доступа к информации (30% против 19%) и потерять конфиденциальную информацию (20% против 13%). Данные результаты могут свидетельствовать о том, что выбирающие мобильность меньше привязаны к традиционным ценностям оседлого образа жизни – своему жилищу и имуществу, социальному окружению. Это подтверждает наши предположения о непривязанности как основе мобилистических тенденций.

Таким образом, подводя итог сказанному, кратко сформулируем основные выводы:

1. Мобильность, как стратегия обеспечения личной безопасности, занимает достойное место среди предпочтений современной молодежи – в репрезентативной выборке молодых людей в возрасте от 16 до 30 лет 31% опрошенных считают, что мобильность может сделать их жизнь безопаснее. Причем треть из них (10% от всей выборки) выбирают мобильность как единственную безопасную стратегию, и не считают постоянное защищенное жилище и надежное социальное окружение, т.е. «оседлые» стратегии, способствующими достижению личной безопасности.

2. Предпочтения мобильной безопасности обусловлены спецификой индивидуальных опасений и представлений об угрозах. Результатами исследования показано, что выбирающие мобильную безопасность существенно реже называют в качестве субъективно воспринимаемых угроз такие распространенные в обыденном сознании угрозы, как уличная преступность, организованная преступность, терроризм. Иерархия опасений также «сдвинута» от опасений большинства людей – потерять своих близких, имущество, репутацию – в сторону опасений потерять демократические права и свободы, свободу доступа к информации.

3. Таким образом, представления о мобильности как эффективной стратегии обеспечения безопасности могут выступать психологическим фактором «мобилистических тенденций» в постсовременном обществе. Приведенные результаты позволяют говорить о некотором типе личности в отношении к личной безопасности, широко представленном среди молодежи поколения «Z». Это тип людей, выбирающих мобильность и самодостаточность, непривязанных к своему постоянному месту жительства и социальному окружению. Они не слишком опасаются за свое имущество, потерю репутации и доверительного круга общения, они меньше боятся уличных преступников и террористов, чем большинство, выбирающее «оседлую безопасность». Они мотивированы опасениями потери прав и свобод личности, потери доступа к информации, истараются своим мобильным образом жизни обезопасить себя от этих угроз – угроз, которые большинство людей и вовсе угрозами не считают.
Вероятно, относящиеся именно к такому типу молодые люди и становятся номадами постмодерна, носителями распространяющихся в обществе «мобилистических традиций», выбирая цифровое кочевничество, фриланс и другие формы мобильного и, при этом, продуктивного, деятельного образа жизни.

Список литературы

1. Амирова Л.А. Диалектика биологического и социального в процессе формирования мобильной личности // Вестник ОГУ. 2004. № 1. С. 59 – 64.
2. Бард А., Зодерквист Я. Нетократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма. СПб., 2004.
3. Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. М., 2010.
4. Иванов М.С. Обеспечение личной безопасности как проблема психологии жизненного пути, самореализации и идентичности личности // Вестник КемГУ, 2015. №3(63) Т. 3. С.128-134.
5. Иванов М.С., Яницкий М.С. Отношение к личной безопасности: понятие, структура, ценностная вариативность // Психология отношений в постнеклассической парадигме: сб.ст. – Белово: Изд-во филиала КузГТУ; Велико-Тырново: Изд-во ун-та «Св. Кирилла и Св. Мефодия», 2015. С. 54-69.
6. Кастельс М. «Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ, 2000
7. Краснянская Т.М. Психология самообеспечения безопасности. монография /Т.М. Краснянская. — Пятигорск: ПГЛУ, 2009.
8. Проскура О. В., Герасимчук И. Ю. Понятие мобильности. Виды мобильности. Академическая мобильность // Вестник Челябинского государственного университета. 2014. № 13 (342) Образование и здравоохранение. Вып. 4. С. 94–98.
9. Сергеева Т.Б. Личностная и профессиональная мобильность: проблема сопряженности [Электронный ресурс]// НоваИнфо. – 2015. — №33 (29.04.2015) .- URL: novainfo.ru/article/3545 (дата обращения: 23.03.2016)
10. Шляков А.В. Номадизм сетевого общества постмодерна//Общество: социология, психология, педагогика. 2015, № 6.С. 28-30.
  • 0
  • 0

(0) (0) ()

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.